Да, каюсь, мой косяк. да это целая косячина, да xDD
Не буду ни на кого валить, пусть и охота ><"

то каваимся, то убиваемся XD

Пища богов.
«Завтра. Через несколько часов наступит это глупое завтра… - зубы впиваются в чуть подтаявшую от тепла рук шоколадку. – Завтра все кончится. Потому что… - вкус не чувствуется, хотя откушенный кусочек прилежно тает на языке. – Потому что завтра я умру».
Мелло вздохнул и свесил одну руку с дивана, на котором провел весь вечер. Вставать и заниматься чем-то не хотелось. Ради чего? Если завтра все равно все исчезнет и перестанет хоть что-то для него значить? Со злостью откусил еще шоколадки. Прислушался к звукам, доносившимся из другого конца захламленной комнатенки, в которой приходилось ночевать. Ну да, правильно: клацанье кнопок очередной игрушки, периодическое щелканье зажигалки и, конечно же, сдавленные ругательства. «Небось снова проигрывает… - Мелло закрыл глаза и отправил в рот остатки плитки. – Ну вот… - обреченно подумал он, - еще одна себя исчерпала… Снова вставать придется…»
Он выдержал двадцать минут. Потом организм взбунтовался, требуя очередной порции допинга. Блондин почел за лучшее отправиться за следующей плиткой. Холодильник встретил его до отвращения бодрым тарахтением. «Естественно, - Мелло рывком распахнул дверцу и, достав новую шоколадку, со злостью ее захлопнул. Холодильник расстроено грюкнул. – Ты же не собираешься отправляться на тот свет, чертова железяка!»
Тело грохнулось на диван, выбивая из него облачно пыли. Теперь Мелло срывал обертку так яростно, словно это шоколадка была виновата во всех его бедах.
«Черт! Черт! Черт! – замерзшее шоколадное тело с хрустом поддавалось натиску зубов. – Я не хочу умирать! Проклятый Кира!» Ну почему все всегда так получается? Завтра его прикончат, а Ниар пожнет все лавры! «Я… я не хочу умирать… - с тоской подумал Мелло, давая злости немного рассеяться. – Я столько еще не сделал. Я еще… столько не сказал… Черт…»

Мэтт отложил видеоигру в сторону и невидящим взглядом уставился в пространство. Снова… снова эти звуки, которые уже выводят его из себя! Просто какой-то чудовищный цикл: хлопает дверца холодильника, потом предсмертный хруст неспособной сопротивляться чужим пальцам фольги и… задорное такое хрумканье! Бодрое даже! Бесит! Да сколько же можно, в конце концов?!
«И куда же в тебя столько лезет?! Сколько ты их можешь сожрать за день?!» - обреченно подумал юноша, нехотя поднимаясь с кровати. Он не потрудился обуться, поэтому обнаружил на грязном полу массу неожиданных вещей.
«Когда тут убирали в последний раз, черт возьми?!»
Настроение теперь было абсолютно дурацкое.
«Наверное, я все-таки нервничаю из-за завтрашнего дела… Блин, как я мог снова позволить ему втянуть себя в авантюру?! Мне же никакой выгоды! Да и шоколадки эти он за мой счет трескает! Чтоб тебя!..»
Взгляд юноши был прикован к довольно потрепанному дивану. Впрочем, очень трудно было найти в этой дешевой обстановке что-то, менее побитое жизнью. С подлокотника свисали светлые пряди волос. Мэтт знал, что если к ним прикоснуться, то они мягкие и легкие. И блестят на солнце, как золотистая фольга от любимых шоколадок их обладателя. И еще Мэтт мог прекрасно себе представить, как именно Мелло валяется на диване: голова удобно устроена на подлокотнике, в одной руке зажата шоколадка, вторая вальяжно свешивается с дивана, почти касаясь грязного пола, и одна нога обязательно согнута в колене…
Юноша помотал головой. «Хватит! Надо просто отвесить ему хороший подзатыльник и сказать, чтобы он завязывал со своими шоколадками! Ну… или хотя бы перестал хрустеть… Я постоянно от игры отвлекаюсь из-за него!»
Мэтт обошел диван и, бесцеремонно подвинув ногу блондина, уселся. Закинув руки на спинку, издавшую в ответ на это какой-то нечленораздельный всхлип, он попытался внятно и не очень грубо сформулировать свои претензии. Но его снова прервал шорох отодвигаемой фольги, которая спешила обнажить для зубов Мелло новый участок шоколадной плоти.
«Да твою же мать!..» - взвыл Мэтт про себя.
- Что, сломалась? – через несколько мгновений поинтересовался блондин, изобразив на своем лице всю участливость, на которую был способен. Надо же на ком-то сорвать злость, в конце концов? Пальцы медленно смяли ненужную более обертку в комок. Немного посверлив изуродованную бумагу взглядом, Мелло швырнул ее на стоящий у противоположной стены стол. Не попал.
- Что сломалось? – не понял Мэтт, следя за катящимся по полу комку шоколадной обертки.
- Твоя дурацкая игрушка. Поверить не могу, что ты оторвался от нее добровольно! Но, раз уж ты не занят, то не затруднит ли тебя принести мне шоколадку? Очень лень вставать.
Мэтт повернул голову и уставился в лицо Мелло, где не было ни единой капли совести.
«Почему я снова здесь оказался? Один звонок, и я несусь, сломя голову… За все это время я так ничего и не понял и ничему не научился…»
- Мэтт? – Блондин легонько пихнул его ногой, выводя из ступора.
- Сейчас… - юноша поднялся и пошел к холодильнику. Мда… запасы шоколадок изрядно поубавились. Ладно… до завтра точно хватит (это если Мелло не будет их трескать всю ночь!). А потом они могут вообще не понадобиться. Тяжело вздохнув, Мэтт вынул одну из плиток.
«А ведь завтра действительно все может закончиться. Хотя бы для одного из нас… Хех, я думал, что у меня еще куча времени. А вот оно как, оказывается…»
Усаживаясь обратно на диван, юноша твердо знал, чем он займет остаток вероятно последнего вечера в своей жизни.
- Ну же, - нетерпеливо протянул Мелло, - давай сюда!
Мэтт не реагировал, а его пальцы ловко ломали еще неразвернутую шоколадку на ровные кусочки.
- Эй, ты ничего не перепутал?! – возмутился блондин. – Шоколадки – это моя привилегия! Иди покури лучше!
- Ты совершенно не умеешь их есть, - улыбнувшись, сказал юноша, вскрывая изломанную плитку. Мелло возмущенно приподнялся, но Мэтт не обратил на него никакого внимания. – Ты всегда слишком спешишь.
- Что ты со мной, как с ребенком разговариваешь? – Мелло криво усмехнулся, наблюдая за действиями юноши. А тот положил шоколадку на пол, оставив один кусочек в руках.
- Я тебя научу, как надо. Возьми, - ошарашенный блондин принял из рук Мэтта предложенный кусочек и немедленно засунул его в рот. Быстро задвигались челюсти. Возмущение с лица исчезло, напротив, теперь Мелло выглядел довольным.
- Черт, ты придурок. – Пробормотал Мэтт, позволяя себе улыбку. Он знал, что именно так и будет. Похоже, блондин принял правила игры. – На еще один. Подержи его во рту, пока он не растает! Ты же даже вкуса не успеваешь почувствовать! Шоколад – это пища богов. Будь добр относиться к ней с большим почтением!
«Пища богов, значит? Хм… интересно, Кира, возомнивший себя богом, тоже любит шоколад? Или он предпочитает яблоки?.. Чертов Кира… Хорошо, Мэтт, давай поиграем, как ты хочешь. У меня осталось не так много времени, чтобы наслаждаться своей властью над тобой. Я не стану сегодня тебя прогонять. В конце концов, ты столько лет играешь по моему сценарию, полностью отдавая себе в этом отчет…»
- Вкус я очень даже чувствую, - возразил блондин. Второй кусочек отправился следом за первым, полностью повторив его судьбу.
- Ты безнадежен, - вздохнул Мэтт и наклонился за следующей порцией.
- Слушай, хватит уже! Отдай мне наконец мою… Какого дьявола ты делаешь?! – Мелло подскочил от негодования, когда следующий кусочек исчез во рту у Мэтта.
- Я все равно тебя научу, - упрямо отозвался юноша, стремительно придвигаясь к возмущенному блондину. Руки Мэтта, зафиксировавшие голову, не дали Мелло уклониться и избежать поцелуя. Юноша осторожно переправил кусочек шоколада в его рот. Язык Мэтта не позволял Мелло уничтожить эту порцию также, как и две предыдущие. И теперь кусочек спокойно таял, наполняя рот своей сладостью. Мэтт честно старался не делать резких движений. Нет, он, конечно, собирался, но не так же сразу! Но его язык уже медленно двигался, исследуя все, что попадалось ему на пути.
«Как ты грамотно меня развел, Мэтт, - усмехнулся про себя Мелло, отвечая на поцелуй. – Я ждал от тебя чего угодно, но ты поразил меня своей изобретательностью. – Шоколад плавился между танцующими языками. – Неужели ты думаешь, что тебе удалось меня одурачить? Нет, вряд ли… Откуда ты всегда знаешь, чего я хочу? Не понимаю…»
Мэтт оторвался от его губ, потянувшись за новым кусочком шоколадки, взамен растаявшего.
- Ну и какого черта, скажи пожалуйста? – пользуясь тем, что он отвернулся, Мелло позволил себе улыбнуться. – Что это еще за фокусы?
- Я просто не позволяю тебе ее грызть, - невозмутимо отозвался юноша, поворачиваясь. – Похоже, это единственный способ заставить тебя чувствовать вкус, - Мэтт провел твердым кусочком по сомкнутым губам блондина.
- Какая тебе разница, чувствую я его или нет? Как хочу, так и ем!
- Тихо… - Мэтт запустил руку в светлые волосы, придерживая его голову. Потом надавил шоколадкой на губы, заставляя Мелло открыть рот. Тот подчинился. Его язык осторожно скользнул по подтаявшему кусочку плитки и, как бы случайно, задел пальцы Мэтта. – На самом деле, мне до лампочки, как ты его ешь, - юноша следил за тем, как Мелло исподтишка слизывает растаявший шоколад, - просто сейчас мне хочется показать тебе другой способ…
Он наконец-то выпустил шоколадку из пальцев. Потом снова прижался к губам блондина. На этот раз поцелуй был гораздо глубже, настойчивее.
- А мне кажется, - усмехнулся Мелло, когда Мэтт оторвался от его рта и стал облизывать свои измазанные шоколадом пальцы, - что тебе хочется затащить меня в постель.
Рука Мэтта, медленно пройдясь по телу блондина, сжала сквозь кожу штанов его напрягшийся член. Мелло вздрогнул и про себя чертыхнулся. Ему совсем не нравилось, что он возбуждается уже после двух поцелуев. Нет, точнее, это ему нравилось. Ему не нравилось, что Мэтт об этом прекрасно осведомлен.
- Будешь говорить, что тебе не хочется там оказаться? – Его глаза смеялись. – Позволь тебе не поверить…
Губы легонько сжали мочку уха, затем легкое посасывание, вызвавшее хриплый вздох. Мелло чувствовал, как Мэтт улыбается.
«Черт… Ты скотина. Нельзя так беззастенчиво пользоваться тем, что знаешь все мои эрогенные зоны! Неужели ты собираешься всю ночь надо мной издеваться?!»
- Мэтт, перестань. Нашел время! Завтра нам предстоит провернуть серьезное дело. Мне кажется, что у тебя не совсем подобающий для него настрой! – Мелло старался говорить как можно спокойнее. Он прекрасно знал, что это не в коей мере не изменит намерений Мэтта. Просто не мог вот так просто лежать и наслаждаться чужими прикосновениями. Словно что-то заставляло его вечно спорить и отрицать все, что ему нравилось. Старая игра. Блондин мог спокойно тешить свои амбиции, потому что Мэтт знал правила. Знал, чего партнер хочет на самом деле. Это устраивало обоих.
Мэтт слегка отодвинулся от него, и теперь его горячее дыхание щекотало кожу, оставляя на ней влажный след. Блондин глубоко вдохнул.
«Дразнишь?»
- Наоборот, самое время, - возразил он. – Особенно, если учесть, что завтра кого-то из нас может уже не быть. Если мы выживем, я перед тобой извинюсь. – Он принялся покрывать шею Мелло поцелуями. Блондин приподнял голову, давая ему место для маневра. – Боже, неужели ты правда думал, что я упущу этот шанс?
- Перестань…
«Да чего же ты ждешь, придурок?! Давай же!»
Мэтт провел языком по уголку рта блондина, заставляя его губы раскрыться навстречу. Поцелуй был просто мучительно долог.
«Насладиться вкусом, да?»
Пальцы, расправившись с молнией штанов, легко скользнули вниз по животу и теперь касались бархатистой кожи головки. Мелло слегка подался вперед.
Губы Мэтта по шее блондина, оставляя влажную дорожку вдоль артерии. Рука стала смелее ласкать возбужденную плоть, вызывая у Мелло сдавленные стоны. Ему по-прежнему не хотелось показывать степень получаемого удовольствия. А Мэтту этого и не требовалось. Он сам все прекрасно знал.
Юноша рывком спустил с Мелло штаны и белье, полностью освобождая его член от ткани.
- Прекрати!
И Мэтт, начавший облизывать твердую плоть, действительно остановился. Мелло удивленно распахнул глаза.
«Ну что еще случилось?!»
Откуда-то в руке юноши снова появился кусочек шоколада. Он устроил его на головке члена и повернулся к застывшему в изумлении блондину.
- Хочешь, я подожду, пока он растает?
- Мэтт, ты что, рехнулся? – возмутился тот, встряхивая головой. – Убери немедленно!
- Он будет долго таять, - продолжал юноша, а его пальцы меж тем скользнули вниз, раздвигая тугое кольцо мышц и проникая во влажную глубину тела. Легкое касание заставило блондина выгнуться. Мэтт придержал его член, не позволяя шоколаду упасть, и улыбнулся. – Ты же просил прекратить. Может, действительно подождем?
- Сволочь… - почти простонал Мелло. Его тело жаждало дальнейших ласк. Уже поздно было останавливаться. – Продолжай… - Мэтт вынул пальцы из тела блондина. – Продолжай, я сказал!
- Ого, усмехнулся юноша, снимая шоколадку и запихивая ее Мелло в рот, - ты непоследователен…
- Мэтт! – блондин силой опустил его голову вниз. И издал тихий стон, когда горячий язык прикоснулся к его члену. Пальцы скользнули по мягким волосам. Через мгновение мешающие дурацкие очки полетели на пол.
- Эй, тише! Разобьются! – Мэтт попытался поднять голову, но Мелло не позволил.
- Ничего с ними не сделается, - прошипел он. Теперь ничто не мешало его пальцам путаться в красных прядях. Тревожные мысли о завтрашнем дне позорно капитулировали перед наслаждением.
Мелло кончил и немного расслабился. Он никогда не считал нужным предупреждать партнера о том, что он выходит из игры. Солоноватая жидкость, брызнувшая в рот Мэтту, также была проглочена без каких-либо комментариев. Как всегда.
Мэтт притянул расслабившегося блондина к себе и впился в его губы поцелуем.
- Теперь моя очередь, Мелло? – пробормотал юноша, расстегивая молнию на кожаной жилетке. Блондин молча позволил себя раздевать. Слишком хорошо, чтобы спорить.
«Действительно, этот раз может оказаться последним… Может, я должен сегодня быть с ним мягче? Чуть больше внимания?..»
- Мэтт…
Юноша удивленно посмотрел на него.
- Может… мне… - блондин чувствовал, что краснеет. – Хочешь, чтобы…
- Не надо, - Мэтт провел большим пальцем по приоткрытым губам Мелло. – Пусть ты будешь таким, как всегда. Оставим эксперименты на следующий раз, ладно?
Блондин кивнул. Его всегда удивляло, как Мэтт умудряется понимать его бессвязный лепет в таких ситуациях. Мелло категорически не умел выражать свои чувства. И не только в словесной форме, а принципе не умел. Ему постоянно казалось, что со стороны это будет нелепо и глупо. Поэтому гораздо легче было огрызаться и спорить с Мэттом, все равно в итоге уступая его натиску. Но в моменты, когда надо было сказать что-то важное, Мэтт всегда приходил на помощь.
«Как у него получается? Я никогда не знаю, о чем он думает… Странно…»
- Пойдем на кровать, - прошептал Мэтт ему на ухо, в то время как его руки свободно путешествовали по полуобнаженному телу партнера. – Я вижу, что ты готов продолжить, а тут не очень удобно… Идем, Мелло!
Он поднялся, увлекая блондина за собой.
- Эй, хватит тягать меня, как куклу! – возмутился тот.
- Тише, а то останешься без шоколада, - усмехнулся Мэтт, поднимая плитку с пола. – Пойдем, я дам тебе еще кусочек… - он наступал, обнимая блондина свободной рукой и заставляя его пятиться. Положив шоколадку на тумбочку рядом со своей игрой, он стащил с Мелло штаны.
- Так-то лучше, - пробормотал он, толкая обнаженного блондина на кровать.
- А что на счет тебя? – поинтересовался тот.
- Не волнуйся, - усмехнувшись, Мэтт снял свою вечную полосатую водолазку и принялся за ремень на джинсах. Мелло молча наблюдал, как он раздевается.
«Красивое тело… Девчонки должны косяками ходить. Это мне теперь избыток женского внимания не грозит… - блондин провел пальцами по шраму от ожога. – Неужели у него никого нет? Похоже, что так, раз он в моем распоряжении, стоит только щелкнуть пальцами…»
- Хм, Мэтт, у тебя что, до сих пор нет любовницы? – взгляд партнера заставил покраснеть и отвернуться.
- Почему ты спрашиваешь? – юноша навис над ним, обжигая кожу дыханием.
- Просто так! – отмахнулся блондин.
- Ревнуешь? Неужели ты хранил мне верность все это время? – усмехнулся Мэтт, укладывая Мелло на спину.
- Верность… верность… что такое «верность», Мэтт? – блондин уставился в улыбающееся лицо партнера.
- Не важно, - юноша легко коснулся его губ своими. – Я не сомневался, что ты не знаешь этого слова. Если тебе важно, то у меня никого нет.
- Конечно не важно! – фыркнул Мелло, страшно довольный почему-то. – Что за чушь?
- Мне сегодня хочется говорить глупости, - пожал плечами Мэтт, а потом буквально впечатал блондин в кровать тяжестью своего тела.
Мелло расслабился, позволяя покрывать свою кожу поцелуями. Слишком давно это было в последний раз.
«Я уже почти забыл, как это… - блондин закрыл глаза. - Все эти шлюшки… Оплаченные восторги и восхищения… А потом шепот по углам о моем лице. Почему за их поцелуями я вижу только многолетний опыт, а когда он прикасается ко мне губами, мне кажется, что он говорит со мной, раз за разом повторяя то, что я никогда не осмелюсь сказать ему? Почему его нежность так безжалостна, что у меня не остается другого выбора, как снова и снова набирать его номер? Мэтт, ты никогда не ищешь меня сам. Никогда не приходишь первым. Зачем ты постоянно даешь мне стереть из памяти эти руки?! Чтобы потом снова оставить следы на почти исцелившемся от твоих прикосновений теле? Иногда мне кажется, что ты меня ненавидишь…»
Мелло отвлекся от своих мыслей, почувствовав, как юноша медленно водит пальцами по глянцевой коже на месте ожога. Осторожно, только подушечками, почти невесомо…
«Хоть ты мне не напоминай об этом!» - блондин резко отвернулся, заставив партнера отдернуть руку от неожиданности.
- Мэтт! – Мелло хотел сказать что-нибудь резкое, но юноша прижал указательный палец к его губам, призывая к молчанию.
- Больно, Мелло? – Мэтт за подбородок повернул партнера к себе.
- Нет. Просто не трогай.
- Почему нет? – юноша удобно улегся на бок, подперев голову одной рукой, а второй снова легонько провел по линиям шрама. – Не отворачивайся, - цепкие пальцы повернули Мелло лицом к юноше. – мне нравится на тебя смотреть. Даже и не мечтай о том, что я отстану от тебя из-за пары-тройки квадратных сантиметров обожженной кожи!
- У тебя проблемы со зрением, - процедил Мелло, – или с математикой. Ожог гораздо больше.
- Да плевать мне на него! – взорвался Мэтт, опять нависая над ним. – Не знаю, что ты вбил в свою гениальную голову, но я редко делаю то, что мне не нравится. Я люблю прикасаться к тебе. Почему ты запрещаешь мне делать это из-за каких-то шрамов?
- Я не нуждаюсь в твоих утешениях! – рявкнул Мелло.
- С чего ты взял, что я тебя утешаю? – Мэтт принялся покрывать поцелуями поврежденную кожу, чтобы скрыть улыбку. Блондин сжал зубы.
«Неужели тебе не противно, идиот?»
- Если бы мне что-то не нравилось в тебе, - прошептал Мэтт, - я бы никогда снова не затащил тебя в постель. Перестань думать о ерунде.
Пальцы словно случайно задели твердый сосок. Мелло выгнулся.
- Не могу больше терпеть, - выдохнул юноша, раздвигая его ноги. – Расслабься, Мелло… Вот так…
Блондин закусил губу от боли, пальцы впились в спину партнера. Даже в глазах потемнело.
- Тише, тише… - хрипло прошептал Мэтт, гладя его по напряженным плечам. – Неужели у тебя так давно никого не было?
- Заткнись, придурок, - прошипел Мелло, - давай быстрее, я спать хочу.
- Хорошо, как скажешь, - Мэтт улыбнулся и начал двигаться. Помимо всего прочего, ему безумно нравилось смотреть как, крошась, ломается маска напускной сердитости на лице блондина, как проступает испарина на лбу, как приоткрываются губы, выпуская сдавленные тихие стоны, как пальцы сжимают простыню…
- Мелло… - юноша выгнулся, кончая. Партнер опередил его в этом на несколько секунд. Мэтт повалился на него и стал выравнивать дыхание. Сердце колотилось, как сумасшедшие. Уткнувшись лицом в шею Мелло, юноша закрыл глаза, наслаждаясь его теплом. И почувствовал, как блондин немного повернул голову, прижимаясь щекой к его волосам. Эта малость на самом деле значила очень много. Гораздо больше того, что Мелло был способен произнести вслух.
- Я тебя люблю, Мелло.
- Чушь, - блондин еще крепче прижался к нему щекой. – Давай спать.
Мэтт кивнул, только никто из них не спешил подниматься.
Однако, через несколько минут идиллия распалась.
- Да слезь же с меня, придурок! – верещал Мелло, пытаясь спихнуть с себя тяжелое тело. – Ты что, заснул?
- Перестань орать, - поморщился Мэтт, переползая к подушке. Блондин бухнулся рядом. Его недовольное лицо снова вызвало у юноши улыбку.
А Мелло мог думать только об одном:
«Завтра все кончится… Для меня, по крайней мере. Это все в последний раз. Никогда больше… Хватит ломать комедию…»
- Мэтт…
Юноша, действительно решивший отдаться власти Морфея, удивленно распахнул глаза. И поймал устремленный на него умоляющий взгляд.
- Что такое? – он почти вплотную приблизился к лицу блондина, потом отвел пальцами мешающую светлую прядь… Так и не смог убрать руку, и теперь осторожно гладил мальчишескую кожу. Мелло молчал.
«Ну чего ты ждешь? Поцелуй меня! Мэтт, поцелуй меня…»
- Знаешь, - пробормотал юноша, проводя языком по его нижней губе, - я понял, что хочу тебя еще раз.
- Хватит…
Мэтт не дал ему договорить, запечатав рот поцелуем. Осторожно, нежно, медленно.
«Что с тобой, Мелло? Ты ведь об этом хотел попросить? Что тебя так беспокоит, что ты ломаешь свои принципы, почти обо всем говоря вслух? Не надо, Мелло, я сам пойму. И все будет, как раньше. Ты только не волнуйся ни о чем, ладно?»
Мэтт удивился, когда блондин буквально насадил свое тело на его член. Мелло не очень любил быть сверху.
«Черт, да что с тобой случилось, дурак?!»
Резкие движения, тонкие пальцы, судорожно прикасающиеся к груди, впитывающие ее шальной, рваный ритм… Мэтт поднялся, обнимая блондина за талию.
- Что?.. – не открывая глаз, выдохнул Мелло.
- Ты устал, - тихо ответил юноша, слизывая с его подбородка соленую капельку пота. – Я помогу… Обними меня, ладно?
Не забыв хмыкнуть с долей сарказма, Мелло обвил его шею руками. Слишком сильно, слишком быстро для того, кто делает это только по чьей-то просьбе. Потом стиснул зубы, когда тяжелые белые капли брызнули на живот и грудь партнера. Мэтт сделал еще несколько движений, прежде чем с хрипловатым стоном еще сильнее прижать горячее расслабленное тело к себе. Слегка влажные ладони скользили по спине Мелло, заставляя вздрагивать от каждого касания. Мэтт снова удивился его реакции.
- У меня сегодня праздник? – юноша спрятал лицо в волосах блондина. – Я не помню, чтобы ты хоть когда-то был таким страстным.
Мелло сжал кулаки. Он сам с трудом понимал, что с ним творится. Но больше всего на свете он боялся, что Мэтт отпустит его. Просто разожмет руки. Мелло, привыкший работать один, больше всего на свете боялся, что перестанет чувствовать тепло другого человека. Это было обидно. Так глупо попасться.
«Я не должен был ничего чувствовать! – мозг пылал. – Нельзя делать из Мэтта кого-то особенного для себя! Привязанность – это брешь в защите. Я не должен быть уязвим, не должен!»
- Почему ты всегда делаешь меня таким слабым?.. – вот уж чего Мэтт точно не ожидал, так такого вопроса. Фактически, из уст Мелло это можно рассматривать как признание в любви.
«Что тут вообще происходит?» - юноша кое-как собирался с мыслями, а блондин все сильнее жался к нему.
- Это не я, - спокойно возразил он замершему партнеру. – Ты привык, что каждый сам за себя. И все твоя сила в том, что ты один. У меня не так. Я сильный потому, что мне есть для кого быть сильным. То, чего ты избегаешь всеми доступными способами, и есть моя сила. Можешь спорить, но когда-нибудь ты будешь сильным не потому, что у тебя нет слабых мест, а потому, что я тебя люблю, и тебе есть, куда возвращаться.
Мелло слушал, абсолютно не шевелясь. Только сердце бешено колотилось о ребра. У него даже в горле пересохло.
«Мэтт, как ты можешь… как у тебя получается… так смотреть мне в душу?.. Если мы выживем, я… постараюсь научиться. Буду сильным для тебя. Я обещаю. Я… не хочу умирать. Только не сейчас. Я хочу все изменить. Чтобы тебе было хорошо со мной. Ты научишь меня… есть шоколадки… Я не хочу сейчас умирать, Мэтт…»
- Ч-что ты сказал? – еле пролепетал Мелло, прерывая затянувшуюся паузу.
- Ничего, - пожал плечами Мэтт. – Тебе что-то послышалось?
- Ничего важного… - «Спасибо, Мэтт».
- Я лягу, хорошо? – произнес юноша на ухо блондину.
- Ложись, мне-то что? – Мелло тряхнул головой, опуская руки. Мэтт бухнулся на подушку, с наслаждением ощущая ее прохладу, а блондин остался сидеть. Юноша согнул ноги в коленях, и Мелло оперся на них спиной. Воцарилась напряженная тишина.
«Что же тебя грызет, Мелло? – Мэтт разглядывал хмурое лицо партнера. – Что ты не можешь мне сказать? Ничего, буду угадывать. Не волнуйся, я справлюсь…»
- Почему ты позвал меня? – Блондин никак не отреагировал, поэтому юноше пришлось продолжать. – То есть, почему именно меня? Я помню, что у тебя масса друзей, с которыми ты проводишь все свое свободное время. Почему я, а не кто-то из них?
- Потому что когда речь заходит о риске для шкуры, друзья резко исчезают с горизонта. Я могу найти только тебя.
Мэтт поднялся, и его губы снова оказались рядом с ухом блондина.
- А знаешь, Мелло, почему я не меняю номер мобильного?
- Почему?
- Чтобы ты всегда смог меня найти, - руки Мэтта обвили горячее тело, предварительно взъерошив золотистые пряди волос. – Чтобы когда речь зайдет о риске для шкуры, ты не остался один.
Нерешительно дрогнув, рука блондина опустилась на плечо юноши.
«Мэтт… - Мелло действительно никогда не задумывался о том, что тот может просто исчезнуть из его жизни, затеряться, как многие из приятелей. У блондина даже мысли не возникало о том, что его может не быть. Откуда-то была уверенность, что Мэтт никуда не может деться, что он возьмет трубку в любое время дня и ночи и примчится по указанному адресу, если так будет нужно… - Я уже совсем забыл, что ты – не моя собственность. Не знаю, что бы я делал без тебя. Даже когда все меня бросят, я знаю, что ты останешься. Знаешь, я перестал бояться одиночества, когда познакомился с тобой. Спасибо, Мэтт…»
- Так что перестань играть в супер героя, - продолжал меж тем юноша. – Если все тащить в одиночку, руки опустятся в самый неподходящий момент. А если будешь хмуриться, - Мэтт слегка отодвинулся и насмешливо посмотрел на сведенные брови блондина, - то у тебя раньше времени появятся морщины. Учти, вкусы женщин пока не изменились: если шрамы украшают мужчину, то морщины – совсем наоборот.
- Не тебе меня учить обращаться с женщинами! – Отказаться от годами создаваемого образа было не так-то просто. – У геймеров вроде тебя вообще нет личной жизни!
- Тут я с тобой все же не соглашусь, - усмехнулся Мэтт, повалив потерявшего бдительность блондина на кровать. Легкие поцелуи сетью покрыли лицо и шею Мелло. – Личная жизнь у меня есть, причем я ею вполне доволен.
- Отвяжись! – блондин оттолкнул юношу и отодвинулся к краю кровати. Его бесило, что Мэтт не может понять его страх относительно завтра, и то, что он сам не может ему признаться в этой слабости. Хватит на сегодня откровений. А злость всегда легче было выместить на партнере. – Вали спать и не трогай меня!
Юноша внимательно посмотрел на Мелло, потом пожал плечами и, улегшись на спину, закрыл глаза.
«Значит, я не угадал, - Мэтт старался сосредоточиться на звуках, словно они хоть что-то могли ему подсказать. Вот Мелло повернулся на бок и поджал ноги, вот начал грызть ноготь… - Мне иногда сложно, но я справлюсь. Я ведь тоже чего-то стою… Ты весь вечер сам не свой. Ты пытаешься что-то сказать и не можешь, ты торопишься, словно боишься опоздать… Мелло, неужели ты чего-то боишься?! Тебе просто страшно? Боже, ну конечно! Я просто идиот! Я сейчас, Мелло. Просто не волнуйся».
- Мелло, - блондин дернулся от неожиданного звука. Он-то уже почти смирился с тем, что в этот раз останется с собой наедине. Голос Мэтта показался ему спасательным кругом в той панике, которую он сейчас испытывал. Но вот самому Мэтту об этом знать абсолютно не обязательно.
- Что еще?
- Можно тебя обнять? – юноша повернулся на бок и уставился на партнера в ожидании ответа.
- Детский сад, - буркнул Мелло. Но уже через мгновение его ладони упирались в еще влажную от пота грудь Мэтта, который незамедлительно его обнял.
«Не отпускай меня. Только не отпускай!»
- Придурок, ты меня задушишь! – прошипел блондин все еще с недовольством. Юноша улыбнулся, прижимая его к себе еще сильнее. Как и ожидалось, это не вызвало никаких возражений.
«Твои желания еще очевиднее, когда ты их отрицаешь, - Мэтт прикоснулся губами к его лбу. – Наверное, это мне нравится в тебе больше всего…»
- Интересно, - вдруг пробормотал Мелло. Тихо-тихо, словно надеясь, что партнер не услышит, а если услышит, то не поймет. Но тот понял и насторожился. – Интересно, в аду будут шоколадки?
- Неужели ты собрался умирать? – чуть насмешливо спросил Мэтт, но его ожидания на сей раз не оправдались: издевка не заставила блондина вспылить. И юноша понял, что попал в точку. Собирается. Еще как. Плохо, очень-очень плохо…
- Хотя нет, - Мелло словно бы не слышал вопроса, - конечно нет. Как ты сказал? Пища богов? Откуда ей там взяться… О чем это я, в самом деле?..
- Эй! – Мэтт встряхнул лежащего неподвижно блондина за плечи. – Ты что, Мелло? Что за настрой? Как будто мы будем рисковать в первый раз! Все будет в порядке!
- Не будет, - глухой голос перечеркнул весь энтузиазм юноши. Он понял, что действительно не будет.
- Что происходит, Мелло? – пробормотал ошарашенный Мэтт, запуская пальцы в светлые волосы.
- Они знают мое настоящее имя. Они его уже знают. – Когда Мелло говорил, его губы легонько касались плеча партнера. Мэтт напряженно слушал, боясь поверить. – Я больше не выйду сухим из воды. Все кончилось, теперь это только вопрос времени. Я умру. Это все в последний раз.
Мэтт гладил его по спине, пытаясь хоть немного успокоить. Но даже он не знал, что можно сказать в такой ситуации.
- Значит, придется учиться существовать без шоколадок… - пробормотал блондин едва слышно.
- Я достану их для тебя, - также тихо отозвался Мэтт. Мелло вскочил и впился в него взглядом.
- Что?
- Я достану их для тебя, - повторил юноша, тоже поднимаясь. – Я не поменяю номер, чтобы ты всегда смог меня найти.
В широко распахнутых глазах блондина показались слезы. Мэтт приблизился и торопливо смахнул их кончиками пальцев. Но соленые капли все же заструились по щекам.
- Что такое?
- Это…
- Соринка, я понял, - Мэтт приподнял его лицо за подбородок. – Конечно соринка, тут кругом пыль.
- Мэтт… - плечи Мелло вздрагивали от всхлипываний. Он не знал, как выразить ту благодарность, которая сейчас заполняла все его существо. И страха больше не было. Мэтт, как всегда, будет рядом. В любое время. Не важно где: здесь, в Раю, куда им точно не светит попасть, или в пекле. Зная это, можно было плевать на Киру. Он уже проиграл только что. Проиграл хотя бы потому, что боится проиграть. У него наверняка есть те, кто с радостью пойдет на смерть с его именем на устах, но нет такого человека, с которым ему было бы не страшно проиграть. Нет того, чье прикосновение гораздо желаннее победы.
- Мэтт, я… - голос срывался и дрожал.
- Тише, тише… Сейчас все пройдет, - Мэтт стирал слезы с его лица. – Сейчас эту соринку смоет. Не волнуйся, я знаю, что ты не плачешь.
- Мэтт… - блондин прижался к телу юноши так сильно, как мог. Он чувствовал, как тот гладит его по голове, слышал успокаивающую ерунду, которую он бормочет… - Не бросай меня…
Мэтт улыбнулся, стискивая вздрагивающего партнера.
«Как ты вообще до этого додумался? Всех твоих капризов не хватит, чтобы от меня избавиться…»
- Я тоже тебя люблю, - юноша отодвинул его от себя, убирая прилипшие к лицу светлые пряди.
- Я этого не говорил! – возмущенно воскликнул Мелло, встряхнув волосами. Мэтт тихо рассмеялся в ответ. Раз блондин недоволен, значит, все в порядке.
- Конечно нет. Прости, мне показалось, - юноша провел языком по мокрым ресницам. – Одни глупости лезут в голову…
Он мягко прикоснулся к губам блондина, а тот неожиданно ответил с такой страстью, словно за этот поцелуй ему обещали спасение. Несколько минут оба отдавались этому неистовству, делая перерывы только на крошечные глотки воздуха. Пальцы Мелло, путаясь, перебирали мягкие волосы Мэтта. Сейчас блондин делал то, чего никогда не позволял себе раньше. Мэтт решил не комментировать его поведение. Хотя бы потому, что он был счастлив в этим мгновения.
Выдохшись, Мелло прижался к юноше, восстанавливая напрочь сбитое дыхание. Губы горели от поцелуев. Мозг лихорадочно пытался восстановить утерянный контроль над телом. Но Мелло все еще обнимал партнера. Под пальцами сходил с ума чужой пульс, и это ощущение почему-то делало блондина очень счастливым. Ведь это значит, что они чувствуют одно и то же, верно?
- Дай мне шоколадку, - попросил Мелло. Партнер потянулся за ней, также не размыкая объятий, поэтому блондин через пару мгновений оказался под ним.
- Блин, а отпустить меня нельзя?!
- Я тебя никогда не отпущу, - спокойно отозвался Мэтт, протягивая ему шоколад, абсолютно растаявший от слишком долгого ожидания своей участи. – Держи, - кусочек исчез в приоткрытых губах. Однако Мелло не позволил партнеру сразу отнять пальцы. Мэтт с удивлением чувствовал, как чужой язык слизывает остатки шоколада. – Я люблю тебя, - юноша склонился над ним, потом снова провел пальцами по изуродованной коже. – Люблю тебя, - осторожные медленные поцелуи оставили влажные следы на лице.
- Опять?.. – Мелло закрыл глаза, отдаваясь ласкам.
- Я сколько угодно раз скажу, - Мэтт скользнул языком по его губам.
- Чушь…
- Я верю, что когда-нибудь тоже это от тебя услышу.
- Ты так говоришь, будто у тебя масса времени, а не половина ночи, - Мелло наслаждался теплом рук, гладящих его тело.
- В аду у нас его будет прорва, - улыбнулся юноша. – Давай спать?
- Давай.
Мэтт переполз на подушку и, не слушая возражений, притянул блондина к себе. Впрочем, Мелло не долго упирался. Больше всего на свете ему сейчас было нужно чувствовать, что его не оставят. Тепло партнера прогоняло страх.
- Спокойной ночи, - пробормотал юноша, зарываясь лицом в светлые волосы.
- Да спи ты уже! – буркнул Мелло, а когда послышалось мерное дыхание Мэтта, тихонько пробормотал: - Я тоже тебя люблю, идиот.
Мэтт улыбнулся уголками губ и заснул.

Утро возвестило о себе довольно таки мерзким писком будильника.
«Черт, - подумал Мэтт, пытаясь нащупать орущую бестию с закрытыми глазами, в чем преуспел, ибо будильник грохнулся на пол и заткнулся. Вместе с ним с тумбочки упало что-то еще. – Наверное, это Мелло его завел… Пора вставать…»
Первое, что бросилось в глаза, это записка. Кривоватый летящий почерк блондина вывел юношу из сонного ступора окончательно.
«Не вздумай проспать, придурок. Если из-за тебя все сорвется, я убью тебя собственными руками. Никаких изменений в плане нет, так что я на тебя рассчитываю.
И, если тебе интересно, то у меня не было мужчин, кроме тебя.
До встречи в аду, Мэтт».
Юноша сидел на кровати и улыбался во весь рот. «Не было мужчин, кроме меня? – он бухнулся обратно на кровать, смакуя фразу. – Мелло, это то, что я больше всего хотел от тебя услышать. Спасибо тебе. Похоже, слово «верность» все-таки тебе знакомо».
Вздохнув, Мэтт принялся собираться. Натянув джинсы, он сунул записку в карман. И туда же положил остатки плитки в фольге.
«У тебя всегда будет шоколад».

Кто бы мог подумать, что все закончится вот так? Пули рвали плоть, как дикие звери. Непослушное более тело медленно оседало к колесам машины.
«Вот и кончилось, - мысли так и норовили спутаться от боли. – Надеюсь, что я хоть немного тебе помог. Встретимся в аду, Мелло…» - Вы его убили? – еще раз спросил Ниар в трубку. – А что, иначе никак не получилось? Или вы сначала стреляете, а потом думаете? Ладно, обыскали тело? Угу, и что там?
- Шоколад растаявший и записка.
- Что в записке? – «Мэтт, а шоколад-то на кой ляд тебе был нужен?!»
- Там про…
- Зачитайте!
- «Не вздумай проспать, придурок. Если из-за тебя все сорвется, я убью тебя собственными руками. Никаких изменений в плане нет, так что я на тебя рассчитываю. И…» - полицейский замялся.
- Я вас слушаю, - напомнил о себе мальчишка.
- Кхм… «И, если тебе интересно, то у меня не было мужчин, кроме тебя. До встречи в аду, Мэтт».
- Вот, значит, как… - пробормотал Ниар, тупо глядя перед собой. – Вот, значит, как, Мелло…
- Что нам с этим делать?
- Ничего не делать, - глухо отозвался мальчишка.
- То есть?..
- То есть на место положите, где взяли! – с нажимом произнес Ниар. – И шоколадку тоже. Пусть будет.
«Пусть будет, Мелло… - мальчишка раскачивался на стуле. – Хорошо, что хоть кто-то все же был тебе нужен…»

- Вы его убили? – еще раз спросил Ниар в трубку. – А что, иначе никак не получилось? Или вы сначала стреляете, а потом думаете? Ладно, обыскали тело? Угу, и что там?
- Шоколад растаявший и записка.
- Что в записке? – «Мэтт, а шоколад-то на кой ляд тебе был нужен?!»
- Там про…
- Зачитайте!
- «Не вздумай проспать, придурок. Если из-за тебя все сорвется, я убью тебя собственными руками. Никаких изменений в плане нет, так что я на тебя рассчитываю. И…» - полицейский замялся.
- Я вас слушаю, - напомнил о себе мальчишка.
- Кхм… «И, если тебе интересно, то у меня не было мужчин, кроме тебя. До встречи в аду, Мэтт».
- Вот, значит, как… - пробормотал Ниар, тупо глядя перед собой. – Вот, значит, как, Мелло…
- Что нам с этим делать?
- Ничего не делать, - глухо отозвался мальчишка.
- То есть?..
- То есть на место положите, где взяли! – с нажимом произнес Ниар. – И шоколадку тоже. Пусть будет.
«Пусть будет, Мелло… - мальчишка раскачивался на стуле. – Хорошо, что хоть кто-то все же был тебе нужен…»

Название: «Я иду».
Автор: Лорана
Бета: Серая Сова
Фэндом: Death Note
Категория: слэш
Рейтинг: R.
Пейринг: Мэлло и Мэтт
Жанр: ангст, deathfic. AU. POV Мэлло.
Дисклаймер: Оба и Обата зажали "Тетрадь", Сова щедро поделилась идеей для сюжета, реализация и плюшки - мои.
Саммари: память - как качели. Вперед, назад, и снова, по кругу. Время - для осознания. Отсрочка смерти - на несколько дней. Анализ - пустая трата нервов.
Выжить лишь для того, чтобы почувствовать боль потери.
Примечание: мое видение Мэтта и Мэлло может не совпадать с вашим
На авторство фика не претендую

Чтобы выжить, достаточно лишь одной ошибки. Чужой. Ошибки мелкой, незначительной, исключительно дурацкой. Всего-то – неправильно написать имя, пропустить одну букву. Нацарапать на линованном тетрадном листе «Kehl» вместо «Keehl». Маловероятно, что она сделала это специально – скорее, ошиблась от страха, нервов, чувства собственной беспомощности. А я даже ничего не почувствовал – просто странно кольнуло сердце, будто на миг в него вошла острая игла. И это – все. Будто бы и не шагнула мимо меня Смерть, разминувшись с моей тропой жизни всего лишь на несколько дюймов.
Киёми Такада, Голос Киры. Твое похищение далось мне… черт возьми, мне пришлось заплатить высокую цену. Дьявол… Согласился бы я вновь совершить это, если бы знал, что этот безумный, отчаянный план, направленный лишь на то, чтобы опередить Ниа, провалится, и, более того, будет стоить мне жизни друга? Не знаю. И вряд ли когда-нибудь найду ответ. Вместо него почему-то перед глазами встает окошко в грузовой отсек автомобиля, темноволосая голова и отчетливо видный тетрадный листок – приблизительно пять на семь сантиметров, черные линии, резкая вязь чужого почерка – темно-синяя ручка, и чернила немного мажут: у буквы i слишком жирная точка, а вертикальная линия в k немного размазалась. Знакомая бумага, а имя на ней – как чужое. Может, потому что я не привык видеть его. Может, потому что я стараюсь его забыть. Может, потому что написано оно неправильно.
Назад.

– Черт! – сквозь стиснутые зубы шиплю я, но в душе, как ни странно, страха нет. Я разучился бояться – точно так же, как разучился жалеть, ценить, доверять. Дети приюта Вамми быстро взрослеют – и точно так же быстро умирают. Мы – свечи, костер из хвороста, пламя. Гореть, светить, рассеивать тьму, чтобы через короткий промежуток времени истаять, не оставляя после себя следа в человеческих сердцах. Меня не вспомнят, да и похоронить нормально не смогут – ведь по документам меня не существует. Нет на этом свете Мэлло, а уж тем более нет человека по имени Михаэль Кил. Не было. Нет. И не будет.
Я отчетливо слышу, как тикают стрелки на часах, и невольно считаю секунды. Быстро, слишком быстро… А я пока не хочу умирать. У меня есть цель. Я должен опередить этого кудрявого барана Ниа. Неужели не успею? Неужели… все закончится так? Глупо, бесславно, бесцельно?
Тридцать восемь.
Тридцать девять.
Сорок.
Игла прошивает сердце, и я падаю на сиденье, судорожно хватаясь руками за грудь. Прощай, мир. Прощай, жизнь. Я – свеча. Я – сгорел. Дотла.
Дерьмо, Кира, ты выиграл. И ты, Ниа, успел меня обскакать. Маленький несносный негодяй. Ненавижу.
Такада, я тебя проклинаю. Ты тоже умрешь здесь, слышишь?
…быстрее, быстрее, я не хочу мучиться. Я не люблю боль.
Внезапно игла… исчезает. Отпускает, и я могу вздохнуть с облегчением. Это не похоже на смерть, а я привык доверять своим инстинктам. Неужели…
Перед глазами стоит эта чертова бумажка, измазанная синими чернилами.
Не хватает буквы «e».
Слава Богу…
Странная легкость наполняет тело, и дышать становится так просто, что легкие готовы взорваться. Слабость в ногах – настолько малая цена за жизнь, что хочется рассмеяться, глядя в потолок, но что-то заставляет меня молчать и просто дышать – глубоко, часто, будто от этого зависит моя жизнь.
Я слышу разговор Такады, но слова не задерживаются в сознании, пролетают мимо ушей. Смешно – я должен быть внимательным, но сейчас это физически невозможно. Наверное, я буду жалеть об этом. Потом, но не сейчас. Единственное, что я могу понять – то, что мне надо отсюда сваливать. И это – опять мое идиотское шестое чувство. Поздно, черт возьми, слишком поздно.
Дверь открывается медленно, миллиметр за миллиметром – ровно настолько, чтобы в щель мог пролезть я, тощий юноша, которому едва исполнилось двадцать. Хорошо бы не гремели цепи, но и без этого можно обойтись.
Выскользнуть. И – бегом броситься из этого здания, к чертовой матери, лишь бы подальше. Остановиться на противоположной стороне дороги.
И через каких-то пятнадцать минут наблюдать пожар, пожирающий и полуразрушенную церковь, и фургон, и ту, что была внутри.
…все же мне чертовски не везет с огнем.
Вперед.

Все-таки вспоминать – это слишком больно. А я не терплю боли, я ее ненавижу. Почти так же, как Киру и Ниа, если не сильнее.
Слезы душат, не пропускают воздух в легкие и слепят глаза. Дети Вамми, к сожалению, не разучились плакать. Слезы – это то, что остается у них от искалеченного детства. Их я тоже ненавижу.
А еще я ненавижу квартиру Мэтта – такую пустую без него. Я постоянно путаюсь в проводах, едва не наступаю на разложенные на полу лэптопы. Это для меня чужой мир – я никогда не был столь силен в технике, как мой «полосатый» друг, хотя, конечно, мог с ней совладать. Просто мне это не нравилось, и я не чувствовал себя своим среди всех этих экранов. Сложно поверить, но в этой электронизированной квартире мне было очень неуютно – по крайней мере, до того момента, как ее хозяин возвращался в родные пенаты. Они не любили меня, эти компьютеры и причиндалы. Они угрюмо следили за мной, лезли под ноги, и, пока Мэтт не видел, пытались по-своему изгнать меня из дома. Они ревновали. Им казалось, что я отнимаю у них хозяина.
Правы ведь, черти. Он сюда больше не вернется.
Здесь теперь так пусто…
Назад.

– Больно?
– А ты как думаешь? – огрызнулся я, прикладывая к лицу очередную тряпку, смоченную травяным отваром. Пламя уже давным-давно прекратило облизывать меня, а лицо все равно горело, жгло – разве что только не пузырилось.
Ненавижу боль.
– Я не виноват в том, что ты попал в пекло, Мэлло, – Мэтт садится рядом со мной и отнимает тряпку от лица – чтобы смочить ее в отваре и самому промокнуть левую щеку и висок. На самом деле мне жутко повезло. Я чудом сохранил способность видеть.
– Знаю… ай, аккуратнее! – слишком грубое движение, и жжение становится невыносимым. Я бы орал и плакал, если бы мне позволяла гордость… или если бы Мэтт вышел в другую комнату. Но, черт возьми, он же у нас – первоклассная сиделка. Кому-то же нужно следить за «бедным Мэлло»…
Вот еще один пункт в списке вещей-которые-Мэлло-ненавидит.
Жа-лость.
– Хэй, детка, ты что, плачешь? – голос Мэтта – будничный, с нотками этой чертовой жалости и сострадания. – Перестань, потерпи немного.
– Заткнись, – буркнул я. – Засунь свою «детку» себе в задницу. Я не плачу, у меня глаза слезятся от твоего вонючего отвара.
Он качает головой, слабо улыбаясь:
– Но ведь мой «вонючий отвар» помогает, так?
Я резко отворачиваюсь.
Не-на-ви-жу, когда прав кто-то кроме меня.
Ближе.

Я лежу, закрыв глаза, а моя голова покоится у него на коленях. Он, совершенно не обращая на это внимания, играет в одну из своих приставок, изредка матерясь сквозь зубы, однако я чувствую, что он боится задеть меня рукой. Наверное, это смотрится смешно со стороны – растопыренные локти, поднятый повыше джойстик, неестественно ровная для него спина. Хочу увидеть это, но ресницы размыкать не собираюсь: во-первых, меня раздражает мельтешение его рук, во-вторых, я и так себе это представляю, в-третьих, в стеклах его очков я могу увидеть себя.
Я избегаю зеркал, стекол, отполированных до блеска автомобилей. Капюшон на голове не только предосторожность - он скрывает мое лицо, чтобы никто не мог его увидеть. Если бы не этот чертов взрыв, я бы никогда не узнал, как дорожу собственной внешностью, как важно для меня быть идеально красивым. Светлые волосы. Тонкие черты. Глаза с узкими зрачками. И теперь – шрам.
– Это на всю жизнь, да? – зачем-то спрашиваю я, сгибая ноги в коленях.
– Что? – я уверен, Мэтт даже не оторвал взгляд от экрана.
– Шрам, – поясняю я. – Это на всю жизнь?
Вопрос почему-то звучит жалобно, и я злюсь на себя. И на Мэтта заодно: это он меня спровоцировал на подобные высказывания.
А звук игры почему-то обрывается, и я равнодушно думаю: «Умер». Хотя ругани по этому поводу не слышно.
Зато в следующую секунду на мое лицо опускаются теплые пальцы, проходят по линии шрама, то ли пытаясь почувствовать его, то ли – сгладить. Я дергаюсь – скорее, от нервов, чем от боли, хотя прикосновение все еще вызывает дискомфорт, но почему-то ничего не делаю, чтобы убрать от лица его руку.
– А знаешь, Мэлло, ты и со шрамом красивый, – спокойно говорит Мэтт. Наверное, он сейчас улыбается.
Терпеть не могу неизвестность, а потому – открываю глаза. И вправду – улыбается. И очки свои идиотские не снял. На каждом стекле – по миниатюрной копии Мэлло. Светлые волосы. Тонкие черты. Глаза с узкими зрачками. Уродливый шрам от ожога, а на нем – бледные пальцы, машинально поглаживающие поврежденную кожу.
– Извращенец, – фыркаю я, отталкивая его руку, и сажусь рядом. Мэтт смеется:
– Ты же именно это хотел услышать, детка?
– Засунь свою «детку»… – привычно начинаю я, но закончить не получается. Меня тоже разбирает смех, отвратительно-истерический, потому что на самом деле мне далеко не смешно.
Мэтт, дурак, что же ты делаешь-то?..
Вперед.

Вот так мы и выдавали себя – обкатанными фразами, глупыми разговорами ни о чем по вечерам, когда я не мог уснуть от ноющей боли, а Мэтт играл в свои многочисленные игры. Мне было даже как-то спокойно рядом с ним. А он – он был как преданный щенок, который никогда не бросит своего даже не хозяина – компаньона. Иногда он со смехом говорил, что умрет за меня, и я тоже смеялся, хотя на самом деле мне было ничуть не весело. Я разучился бояться, но меня терзали плохие предчувствия.
Мэтт… я никогда не думал, что тебя убьют… прости меня…
Эта фраза навечно застряла в моем сознании – рядом с отвратительным обрывком листа из тетради смерти. Раньше я смеялся, когда мне говорили, что жить с виной на душе невероятно тяжело, зато сейчас - убедился на собственном опыте. Так-то я тебе отплатил за заботу, Мэтт, дружище. Веришь – меня действительно гложет совесть. И еще – тоска. Потому что без тебя удивительно пусто, и мне не хватает тебя, сгорбившегося перед экраном компьютера, тебя, весело смеющегося в ответ на мою ругань, тебя с твоими ласковыми руками, тебя с дурацкой заботой и вечными «Будь осторожнее, Мэлло». Так пусто. Я словно ушел в никуда, выкатился из привычного хода времени.
Единственный человек, который когда-либо был мне дорог, мертв.
Назад.

– Кофе будешь? – никакого «Доброе утро, Мэлло» или «Как ты спал, Мэлло?». Всего лишь будничный вопрос, а рука в перчатке трясет меня, цепко держа пальцами за плечо. Мэтт одет в свою жилетку – значит, выходил на улицу. Он же это жутко не любит, однако все равно пошел. Придурок.
– Ммм… – я лениво открываю глаза, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. – Не люблю кофе. Шоколадку дай.
– Будет сделано, Большой Начальник! – смеется он и кладет мне на грудь плитку молочного шоколада. Именно того, который я люблю. Не забыл, значит.
Пока я шуршу оберткой, торопливо выуживая на свет любимое лакомство, он уходит из комнаты, а потом возвращается – с двумя кружками. Одну берет себе, и, смешно морща нос, делает глоток – наверняка обжигаясь, но не подавая виду.
– Я же сказал, что кофе не люблю, – нахмурился я, глядя на вторую кружку.
– Это горячий шоколад, – Мэтт улыбается, а стекла его очков запотевают, и он спешит протереть их перчаткой. – Все как ты любишь, маленькая принцесса.
– Заткнись, – привычно бросаю я в ответ, хотя на самом деле мне приятно. Я откусываю шоколадку, запиваю шоколадом… излишне, но вкусно. Очень.
Но спасибо я все равно не скажу.
– Мэлло, а у тебя есть какой-то план? – неожиданно спрашивает он. – Я не хочу действовать наобум, это может плохо кончиться.
Я смеряю его внимательным взглядом, а потом утыкаюсь носом в кружку.
– Будем следить за Амане – она как-то связана с нынешним Эл. И еще несколько человек у меня на примете.
– Нас слишком мало для масштабной слежки, – осторожно замечает Мэтт, но я упрямо трясу головой:
– Управимся.
Вперед.

Воспоминания – это больно. Это даже больнее, чем огонь, ласково слизывающий с лица верхние покровы эпителия. Особенно когда ты кого-то потерял. Особенно когда ты знаешь, что виноват в этом сам.
Мэтт… прости. Я не хотел, чтобы все так вышло. А ты – какого черта ты не продумал пути отступления? Какого черта ты лез на рожон? Зачем ты оставил меня, скотина?!.
…нет, это я виноват, я знаю. Просто мне очень одиноко. Очень грустно сидеть на вот этом диване и знать, что ты не присядешь рядом, усмехаясь, не обнимешь ненароком за плечи, зная, что я через секунду разорву это объятие и назову тебя извращенцем. Грустно знать, что квартира больше не огласится шумом выстрелов, которые заставят меня схватиться за пистолет, а потом выяснится, что это всего лишь твоя очередная идиотская игра. А тебе? Тебе тоже тоскливо, там, в небытие? Подожди меня, Мэтт. Немного осталось. Совсем.
У меня в руке пистолет, но я кладу его на диван. Если закрыть глаза, то можно представить, что сейчас откроется дверь, ты войдешь, сядешь рядом со мной и, положив мою голову к себе на колени, начнешь перебирать мои волосы.
С губ срывается горький смешок, а слез нет.
Время, повернись вспять…
Назад.

– Черт возьми!!!
– Мэлло, успокойся…
– Какого хрена я должен успокоиться, Мэтт?! Сколько времени мы уже провели в этой идиотской слежке, а так ничего и не выяснили! Ниа опережает меня на несколько шагов, а я ничего не могу поделать! У меня нет доступа к информации!
– Если хочешь, я взломаю для тебя базу данных…
– Нафиг мне сдалась твоя база данных, когда у меня нет ресурсов?! Черт возьми, я должен его опередить!!!
– Мэлло, хватит орать, ты сорвешь себе голос!
– Ах, прости, мамочка, больше не буду!!! Достал со своей идиотской заботой, я сам за собой могу следить!!!
– Мэлло, хватит! Ты мне все провода повыдираешь!
– Да мне посрать!!!
Честно говоря, я не хотел причинять ему вред. Просто у меня было отвратительное настроение, да еще к тому же накатывало отчаяние. Я катастрофически не успевал за Ниа, это бесило меня с каждым прожитым днем все сильнее и сильнее. Мне нужно было опередить его, я просто обязан был сделать это – за все пережитые в приюте Вамми поражения, что он нанес. А тут под ноги попались эти долбаные провода, да еще и Мэтт проявил о них больше беспокойства, чем обо мне. Руки сами потянулись к темным нитям кабелей, и я резко дернул их.
Что-то упало, хрустнула розетка, а меня будто водой окатило. Мэтт медленно поднялся с дивана, глядя на меня в упор враз похолодевшим взглядом, а руки его сжались в кулаки, будто он хотел меня ударить. Я попятился назад, споткнулся об очередной раскрытый ноутбук и навернулся, больно ударившись о крышку треклятого компьютера. Мне не было страшно, нет. Просто стало очень неуютно, будто открылось окно и подул холодный ветер.
Мэтт приближался, но из-за очков было сложно увидеть выражение его глаз. Я и не пытался подняться, а лишь вздернул подбородок и нахально смотрел на него снизу вверх: мол, давай, что ты можешь мне сделать?
А Мэтт всего лишь схватил меня за руку и дернул на себя, помогая подняться. Его губы сжались в тонкую линию, и сквозь нее даже не пыталась пробиться привычная улыбка.
– Никогда. Больше. Так. Не делай, – прошипел он мне на ухо, отпуская руку и тут же хватая меня за плечи. Лицо – очень близко, видно, как раздуваются его ноздри. Злится, хотя виду не подает. Красиво.
…и я не знаю, какой черт дернул меня его поцеловать. То ли это был порыв изощренной мести, то ли наоборот – попытка извиниться. Но – факт: я потянулся вперед, глядя в стекла его очков, и встретился своими губами с его, крепко сжатыми, но тут же раскрывшимися от изумления, чем я, собственно, и воспользовался.
У него был странный вкус, у моего Мэтта. Приторный, ментолово-мятный от сигарет и жвачек, холодный-холодный и… горький. А может, я ем слишком много шоколада и это мне просто кажется.
Его язык скользнул мне в рот, и он сгреб меня в охапку, словно боясь, что я исчезну. Вранье, конечно – дети Вамми не умеют бояться. Просто Мэтт хотел быть уверен, что я никуда не денусь – так же, как и я сам, чтобы уверить себя, схватился руками за полосатую кофту, в которую он был одет.
– Никогда больше мне не угрожай, – проговорил я, пытаясь отдышаться, когда наши губы разомкнулись. И даже не заметил, что повторил структуру его фразы, равно как и то, что он практически не давал мне упасть – я повис на нем, а он держал меня за плечи.
– Хорошо, хорошо, – согласился он, чуть улыбаясь. – Отпусти мою кофту, детка, растянешь.
– Засунь свою «детку» себе в задницу, – ответил я и рассмеялся. На этот раз – искренне.
Вперед.

Мы тогда не удивлялись – будто дали негласное обещание никогда и ничему не удивляться и соблюдали его. А о случившемся – забыли. Будто и не было ничего. Будто у меня во рту не было теперь этого горького привкуса, который не получалось заесть шоколадом, а у Мэтта не была растянута кофта в том месте, где я жадно сгреб ее пальцами. Ничего не случилось. Пустота.
Просто тогда он стал еще на чуточку нежнее. Просто тогда я стал оставлять ему маленький кусочек шоколадки на крышке одного из компьютеров. Это было как игра – молчать, не говорить ни слова, но делать что-то идиотское, так похожее на поступки тупых влюбленных героев не менее тупых американских фильмов. Нас это устраивало, не возникало ни вопросов, ни претензий. Это стало еще одной маленькой частичкой нашей совместной жизни, когда мы не занимались слежкой.
А еще появилась возможность иногда отрывать взгляд от окна, выходящего на обшарпанную стену соседнего дома, и спрашивать: «Мэтт?». И – почти мгновенно – получать быстрый взгляд, тут же вновь уходящий на экран, и уверенный ответ: «Мэлло».
Всего лишь имя. Даже не имя – дурацкая кличка, заменившая полное, настоящее, родное имя, данное матерью.
Но почему-то от нее становилось легче.
Назад.

– Мэтт? – ровным голосом спросил я, подтянув колени к груди. Подоконник был единственным местом, на котором не стояли его идиотские компьютеры, и я мгновенно занял его. Наверное, со стороны я был похож на маленького китайского божка, глядящего на мир со своего пьедестала. Разве что только головой не качал, как кукла.
– Мэлло, – он на секунду оторвал взгляд от компьютера, чтобы посмотреть на меня, слегка улыбаясь. Сигарета в его зубах тлела, и пепел едва не падал на потертый диван, на котором он сидел. В голосе – уверенность, как всегда, впрочем. И как в одно слово он может уместить столько? Тут и «все хорошо», и «ты успеешь», и «не волнуйся, пожалуйста», и «может, еще шоколада?», и еще много, много всего. И хочется верить ему. Хочется верить, что он говорит правду.
– Стряхни пепел, – прошу я, и нить слов становится хрупкой и ломкой, будто я сейчас заплачу. И мне действительно хочется это сделать. Потому что результатов все еще нет. Потому что на истерики больше нет сил. Потому что я очень, очень устал, а времени на отдых у меня совершенно нет.
– Эй, детка… – тянет Мэтт, будто надеясь меня расшевелить. А я молчу. Я не отвечаю. Потому что меня раздражает, что мой голос дрожит. Ненавижу быть слабым. – Мэлло? – на этот раз – удивление и внимательный взгляд. – Иди сюда.
Я отчего-то послушно слезаю с подоконника и на негнущихся ногах подхожу к дивану. Мэтт откладывает джойстик в сторону, осторожно берет меня за руку и тянет на себя – так, чтобы я приземлился к нему на колени. По щекам расползается жар, я обреченно прикрываю глаза, а он ласково ворошит мои волосы, и рука у него без перчатки – как и всегда, когда он дотрагивается до меня.
– Тебе нужно расслабиться, Мэлло, – хитро говорит он, пропуская волосы сквозь пальцы. – Расслабиться и получить удовольствие, а то ты с ума сойдешь, – он на секунду замолкает, а потом добавляет язвительно: – От спермотоксикоза.
– Извращенец, – бормочу я, размыкая ресницы. А Мэтт давит на затылок, заставляя меня опустить голову, и едва касается губами губ. Сегодня игру начинает он, но ведь Мэтт никогда не забывает, что я терпеть не могу, когда кто-то, кроме меня, доминирует. Поэтому инициативу он отдает мне. Зря.
Сегодня я хочу, чтобы меня вели. Я устал, правда.
Это слишком тяжело – думать за всех сразу.
– Сними очки, – зачем-то прошу я, но потом понимаю причину: хочется увидеть его глаза. Чтобы понять, что ведет его: жалость или…
…пусть уж лучше будет это «или».
Он послушно снимает эту привычную деталь своего гардероба – и в его глазах с расширенными, как и у всех детей Вамми, зрачками, за которыми все еще проглядывается пронзительная синева, все-таки горит эта чертова жалость. Будто он делает мне одолжение.
Обидно, черт возьми. С другой стороны, чего я еще хотел?
Я отстраняюсь, стараясь не делать обиженный вид, отчего лицо у меня каменеет.
– Ты что? – спрашивает Мэтт, касаясь моей щеки, но я отталкиваю его руку.
– Не надо меня жалеть, – вот и весь ответ. А что еще можно добавить?
Он отворачивается – я бы сказал, обиженно, если бы его не знал – и закуривает. Ментоловый дым нитями вьется над нами, и мы молчим, а внутри ворочается какая-то детская обида. Глупо, но факт.
– Я тебя не жалел, – наконец произносит Мэтт, и я уверен, что он болезненно щурится, глядя в потолок. – Дурак ты, Мэлло.
– Я будто не видел, как ты на меня смотрел, – буркнул я, залезая на диван с ногами. – Думаешь, раз этот чертов пожар сожрал пол моего лица, то у меня и зрение ухудшилось?
– Ты просто видишь только то, что хочешь видеть, – безразлично произносит он. – Кстати говоря, в следующий раз смывай со стены белые пятна. Мне неприятно.
Укол – будто шпагой в спортивном фехтовании. Или – удар по больному месту. Неприятно. Неожиданно.
– Сволочь, – беспомощно говорю я.
– Не-е-ет, детка, сволочь – это ты. Нельзя же так меня обламывать.
Повернулся. Его щеки слегка пылают, а вот мне кажется, что я просто побагровел – то ли от смущения, то ли от злости. И не поймешь, чего больше хочется сделать – ударить или поцеловать. А он видит все это и беззвучно смеется. Потому что знает меня как облупленного.
А потому не удивляется, когда я все-таки лезу к нему с поцелуем. Лишь протягивает руку, расстегивая молнию на кожаных штанах, и улыбается, как чеширский кот, когда я ощутимо вздрагиваю. Что ты творишь со мной, Мэтт? Почему я так легко поддаюсь?
Горечь остается на губах, а он вновь затягивается сигаретой, как ни в чем не бывало, и другой рукой продолжает стягивать с меня черную кожу. Получается у него это плохо, а потому я нетерпеливо выдергиваю у него сигарету, сминаю ее пальцами, практически не обращая внимания на то, что пепел обжигает их, и сам стягиваю штаны. Они скрипят, но мне нравится этот звук – иначе я бы не носил такую одежду.
А потом мир сужается до одной точки за закрытыми глазами, и мало что помнится – голова Мэтта между моих ног, удовольствие, жаркой волной расползающееся по всему телу, горечь на губах и вкус мятной жвачки во рту, мимолетная боль и тут же - шепот на ухо: «Мэлло, Мэлло… тише… я осторожно…»… Прерывистое дыхание, мои пальцы, судорожно впивающиеся ему в спину, все возрастающее напряжение… и слабость во всем теле, которая совершенно не раздражает, а даже наоборот - становится такой теплой, приятной. И можно носом уткнуться в плечо Мэтта, а он будет глазеть в потолок, щурясь, и не решаться надеть очки, чтобы не потревожить меня.
Кажется, я впервые с момента взрыва в штабе почувствовал себя абсолютно спокойным.
Вперед.

Мэтт… ты всегда знал, что мне нужно. Ты всегда догадывался, что мне потребуется в следующий момент, и всегда давал мне это. Ты изучил меня до мозга костей: все мои привычки, каждый жест, каждое движение. Ты знал, когда можно растрепать мои волосы, а когда лучше помолчать, давая мне возможность наораться. Ты знал, как сделать мне приятно, точно так же, как знал, какой сорт шоколада я люблю больше всего. С тобой я чувствовал себя защищенным. С тобой у меня всегда была прикрыта спина. Даже когда ты погружался с головой в свой мир компьютерных игр. Даже когда ты был далеко. Даже когда не знал, жив я или мертв.
Прости. Я не знал, что все так закончится. Я думал, что у нас есть в запасе еще хотя бы пара лет. Я думал, что могу обогнать Ниа.
К черту мысли, если они не помогли мне спасти тебя.
А ты ведь, кажется, знал… так?
Почему я не удосужился снять с тебя очки и посмотреть в глаза? Наверняка в них был ответ…
Прости меня, Мэтт, прости, пожалуйста…
Назад.

Во мне словно горел огонь.
Он заставлял меня носиться по комнате, вслух разрабатывая план, ликующе смеяться, давиться шоколадом, чуть ли не подпрыгивать на каждом шагу. Мэтт стоял у окна, задумчиво раскуривая сигарету и пытаясь не обращать внимания на мое мельтешение.
– Ты стреляешь по автомобилю Такады и сразу уезжаешь, – в третий раз объяснял я с набитым ртом, – а я заставляю ее сесть на мотоцикл и увожу от охраны. После чего…
– Да знаю я, знаю, – отмахивался Мэтт, роняя пепел на подоконник. – Хватит повторять одно и тоже, детка.
– Иди ты со своей «деткой», – привычно огрызнулся я. – Мэтт, ты что, я же наконец обгоню Ниа! Это же великолепно!
– Да-да, – как-то вяло отозвался он, но я уже не обратил на это внимания. В крови бурлил восторг, зарождался адреналин. Наконец-то мы переходим к решительным действиям, и Ниа придется постараться, чтобы достичь моих результатов. Этот кукольный малыш будет прятаться за спинами взрослых, а я могу контролировать ситуацию лично, не полагаясь ни на кого, кроме Мэтта. А уж ему я верю, как самому себе.
Музыка блока новостей объявила, что прямое включение с Голосом Киры подходит к концу. Я поспешно натянул куртку, накинул на голову капюшон, рванулся к дверям, на полпути обернувшись.
– Быстрее, Мэтт, – недовольно произнес я. – Мой план выверен по минутам, нам нужно успеть.
Он окинул меня долгим взглядом, чуть улыбаясь. А затем – подошел, рукой прижал меня к дверному косяку и поцеловал, одаривая ароматом ментоловых сигарет, дешевой мятной жвачки и горечью на губах.
– Удачи, Мэлло, – тихо шепнул он. – Постарайся выкрутиться из этой передряги.
Вперед.

Мне стоило бы обратить на это внимание. Стоило бы внимательнее взглянуть на тебя, а не упиваться собственным ликованием. Если бы я хотя бы секунду подумал о твоем поведении, Мэтт… может быть, я бы догадался, что у тебя плохое предчувствие. И вспомнил бы, что в таких случаях ты редко ошибаешься.
Говорят, иногда человек знает, когда он умрет. Ему что-то вдаряет в сознание, и – бац! – приходит это понимание. Будь Мэтт обычным юношей девятнадцати лет, он бы, наверное, испугался. Но в его личном деле рядом с фальшивой кличкой стояла пометка: Приют Вамми. А дети Вамми… впрочем, я говорил это много раз.
Ты, Мэтт, был младше меня на несколько месяцев, но я почему-то всегда чувствовал себя так, будто ты старше меня на несколько лет. Ты всегда был таким спокойным по сравнению со мной, что частичка твоего хладнокровия передавалась и мне. Ты во многом мне помог: ты помог мне выжить после взрыва, ты терпел мои выходки, мое неадекватное поведение. Наверное, ты в каком-то смысле любил меня. Так же как и я – тебя. Ты был моей семьей, еще с самого приюта. Мы всегда были рядом. И я думал, что так и будет.
Человек предполагает, а судьба – располагает, так?
Пистолет лежит рядом со мной. Он красиво смотрится в руке, затянутой в черную перчатку. А еще – опасно. И совсем чуть-чуть – по-родному, будто ему всю жизнь там и место.
А знаешь, Мэтт… мне всегда было страшно оставаться одному. Глупая слабость, правда?
А ведь я сейчас совсем-совсем один. Неуютно, и невозможно искоренить дрожь, зарождающуюся где-то там, в глубине моего тела.
Пистолет ложится в руку, а указательный палец нащупывает курок.
Прости, Мэтт. Прости.
Я иду к тебе.

я вот тут думаю...да,да, я пока ещё могу думать ХД разве Миками не знал о Хике,мм? и обо мне ХД